Глеб Шульпяков

На "большой воде" капитан сбрасывает обороты. Мы медленно входим в улицы «плавучей деревни», движемся между хибарок на ржавых понтонах.И странное дело, что-то из дальней памяти, забытое и щемящее, поднимается во мне, когда я смотрю на эти поплавки. На эти щелястые скорлупки, которые качаются на волнах. Кто из нас не спускал плот, пусть самый худой, дырявый? не мечтал пожить в дощатом домике, который плывет по речному лету - или висит на дереве? Возможно, все наши перемещения по дальним глухим странам имеют один корень, один мотив – вспомнить, что мерещилось в другой, прошлой жизни. Увидеть нарисованное в воображении – тогда, давным-давно. И мы едем – чтобы собрать, наконец, этот паззл. Дорисовать картину.

- Excuse me?
Чиновник опустил повязку и повторил фразу. Я взял чистый бланк. Он указал параграфы, которые нужно заполнить.
- По возможности точно.
Под марлей снова зашевелились губы, я улыбнулся. Мне показалось, что во рту у него насекомое.
Пляж, сколько хватало взгляда, был покрыт мусором. Судя по рваным лежакам, здесь находился ресторан, или бар. Среди пальмовых листьев сверкала соковыжималка. Крыло от мотороллера, обувь. Почему-то обуви особенно много.
Я придавил бумаги осколком, заполнил графу «Проживание».
Налетая с моря, ветер трепал обрубки зелени. Листья издавали механический скрежет. Парило сладковатой гнилью, гарью. Звонки мобильных телефонов застревали в густом воздухе как мухи. А мимо все носили черные продолговатые пакеты. Их складывали под пальмы, в тень. Среди пластиковых личинок ходила женщина в респираторе, бросала шарики льда. Лед дымился, быстро таял.

"Я проснулся на закате, когда вечерний азан уже накатывал на город с азиатской стороны Босфора. Собрал вещи, раскиданные по номеру.
Душ был отгорожен в углу ванной и я стоял под холодной водой, пока вода не пошла через край. Голый, вышел в комнату. Вода, испаряясь, приятно холодила тело. Плотенце было белым и жестким, и я с удовольствием вытерся. Для ужина выбрал оранжевую майку с надписью «Celebrate your image», белые брюки и тапки «Camper». Выключил свет, обернулся. Комната исчезла, но в окне тут же вспыхнул Золотой Рог: как будто газовую конфорку зажгли. И я несколько секунд стоял в темноте, разглядывая ртутное мерцание..."

* * *
когда не останется больше причин,
я выйду в сугробы ночного проспекта,
где плавают голые рыбы витрин
и спит молоко в треугольных пакетах, –
в начале начал, где звенит чернозем,
я буду из греков обратно в варяги,
и женщина в сером халате подъем
сыграет на белой, как небо, бумаге

"...Выращивая виноград и перегоняя вино, закладывая спирты на сто лет вперед, человек в одиночку отвечает за то, чего сам никогда не попробует. Казалось бы: что ему? а он старается на совесть. Работает. Хранит. Это ли не коньячный эквивалент протестантской этики с ее идеей личной ответственности? Наоборот, пользуясь спиртами, заложенными в бочки до него, винодел по рукам и ногам связан тем, что люди и природа сделали давным-давно. И что ему не дано изменить. И вот вам коньячный эквивалент протестантской идеи о предопределении..."

"Единственный оперный персонаж, с которым я мог бы себя соотнести - это король Марк из "Тристана и Изольды". Вы заметили, что дилетанты готовы слушать одну и ту же вещь много раз, а профессионалу каждый раз подавай что-то новое? В литературе, кстати, все наоборот - дилетанты ищут новое, а профессионал перечитывает старые вещи"

"...Эта книга могла иметь название "Каталог исчезнувших звуков". В нее вошло бы краткое, но красочное описание звуков, которые ушли (уходят) из нашей повседневной жизни, но еще не исчезли (но могут) из нашей активной памяти... В конце концов это дело перезрелых литератур, паразитировать на себе. Дело литератур молодых - накапливать опыт"

"Поднимаясь наверх, я подумал, что это, наверное, и есть свобода. Та свобода, о которой Джордж Майкл пел в своих песнях. Когда совершенно случайно в огромном городе ты встречаешь приятельницу из прошлой жизни. Когда оказываешься в закрытом клубе на сходке общества Агаты Кристи и пьешь за процветание чужого дела. Когда в сортире этого клуба жмешь руку знаменитому певцу. И когда все это ровным счетом ничего не значит".

* * *
......с черного хода в литературу,
где канделябры, паркет и булавки.
"Взял себе в жены какую-то дуру" -
"Да, но с глазами любовницы Кафки..." -

Выучил русский только за то, что
"драли буксиры басы у причала".
"Где-то читал, но не помню, где точно" -
Вспомнил под утро, покуда светало.