Глеб Шульпяков

На "ЩЕЛЧОК"

 

"...Стерильная заповедь - не обобщай! - может быть важнейшая в поэтике Шульпякова. Он отказывается от любой формы морализаторства, от любых далеко идущих выводов, но он старается создать ту перенасыщенную культурную атмосферу, в которой обобщение неизбежно должно родиться. И оно рождается, но всегда вне текста, и у каждого читателя неизбежно свое. ... Бродский, выстраивая пирамиду стихотворения, венчает ее восклицательной точкой во главе угла, это предельное обобщение, новый закон бытия и миропорядка. А как изменится эта поэтика, если вычеркнуть из нее все глобальные обобщения, если ограничиться видимым и осязаемым миром? Прямые, главные направляющие сойдутся, но за пределами полотна. Что-то подобное и происходит в поэтическом мире Глеба Шульпякова. Это эксперимент, и эксперимент очень смелый, и следить за его ходом интригующе интересно..."

Владимир ГУБАЙЛОВСКИЙ. С черного хода. "Независимая газета".

 

 

"...Пустота вместо глубины — это его философия. Его герой почти равен вещам, он — вещь среди вещей. У него нет воли — но это не волевой отказ от воли, как у Лермонтова, — он ее просто не находит в себе....  Поэт очень маленький, камерный — даже не то слово. Еще меньше. Комнатный. Купейный. Такого маленького поэта ... кажется, еще не было. Все его поползновения проехаться на четыре стороны света напоминают переходы муравья по сосновой иголке. Сколько таких поэтов поместится на кончике иглы?"

Николай ВОСТРИКОВ. Pigeon. "Знамя" № 4-2002 

 

 

"...в поэмах ("Щелчка" - ред.) Шульпяков именно что рассказывает истории. Кажется, только это его и интересует: читателя позабавить. А то, что вдруг, откуда-то, исподволь, возникают метафизические сквознячки, так то ж вроде даже и в первоначальный замысел будто бы не входило. Хотя на самом деле именно ради передачи этих малопонятных и трудноуловимых веществ, вещества, свойственного одной лишь только поэзии, все, собственно говоря, и затевалось..."

Дмитрий БАВИЛЬСКИЙ. Трава у дома или Три песни о Родине. "Русский журнал" 09.07.2007

 

 

"Его стихи - это следствие замечательной наблюдательности, способности связать концы с концами таких эфемерных и неуловимых вещей как лиризм и зоркость... это поэт точно выверенного автопсихологического мастерства...  Это стихи человека, который прежде всего сознает цену бытию, его благостности, которая нисходит на любого человека - знает цену пейзажу, закуренной сигарете, одиночеству, культурным аллюзиям, возможно даже - отчаянию. Его окружает мир, окультуренный точностью взгляда вовне и внутрь себя. Это равновесие внутреннего и внешнего и есть некая особая мета в его поэзии..."

Евгений РЕЙН. Точка зрения.

 

 

"...Он — поэт эпохи перепроизводства, когда вещи переполняют мир, отчуждаются от своего смысла и теряют ценность. Отсюда драматические развязки в поэмах автора, который с маниакальной настойчивостью расчищает мир от переизбытка культурной материи (а значит, и истории!), который болен от вещей, перегруженных чужой историей и чужой жизнью. Поэтому в каждой поэме погибают вещи — в “Грановского, 4” разграблен и уничтожен склад антикварного барахла на квартире у сумасброда коллекционера, в “Тбилисури” сгорает в пожаре лавка, в которой торговали старинными коврами... За всем этим нам видится стремление автора остаться наедине с собственной сущностью — и с миром как таковым, чтобы понять смысл и того и другого..."

Валентина ПОЛУХИНА. Поэт в эпоху перепроизводства. "Новый мир" №11-2002.