Глеб Шульпяков

На "Цунами"

    

 "...Поэтический дар Шульпякова работает на полную мощность, в результате Шульпяков-прозаик слышит и видит так, как, возможно, никто в современной прозе. Каждая фраза выверена и ритмична. В этом так чутко расслышанном, четко увиденном и словно размятом в ладонях мире купаешься как в парном молоке. Понятно, рай недолговечен. Он и она ссорятся еще до всякого цунами. Она с облегчением отправляется в театр, где ей внезапно предложили первую роль в новой постановке. Он остается. Чтобы после цунами найти на берегу тело соотечественника, забрать его документы и зажить в Москве под другим именем и в другой квартире. На этом проза описаний кончается. Начинается проза переживаний. Ускользание собственного «я», попытки и невозможность его нащупать — это занимает теперь героя. ...Если первая часть книги похожа на добротный европейский роман, то вторая не оставляет сомнений: перед нами русская проза, в которой живут русские мальчики, задающие русские вопросы, воспринимающие свою в общем благополучную жизнь как цунами и готовые говорить об этом ночь напролет".

Майя КУЧЕРСКАЯ. Стихийное раздвоение чувствительной личности. "Ведомости" 14.04.2008

    

 

    "Дело в том, что, конечно, с учетом домысла (что естественно в избранном жанре), «Цунами» – самые первые театральные мемуары поколения 30–40-летних, которым уже есть что вспомнить. Ведь историю театра пишут... кто? Критики, историки... А историю театрального быта? В общем, никто, если только актер или, например, актриса спустя полвека не отважится свести счеты с бывшими соперницами в схватке за Андрея Миронова. Глеб Шульпяков – поэт, человек благородного нрава, и поэтому со своими бывшими подругами счеты не сводит, а если где его рассказ о театре приобретает черты сатирические или мистико-криминальные... Так на то ведь и существуют литературные традиции, чтобы вежливые авторы относились к ним с уважением и время от времени им следовали. Несколько раз по касательной, а в двух или трех главах – с сюжетами и подробностями – в «Цунами» описаны последние и, как следует из повествования, в чем-то и счастливые годы гончаровского правления (речь – о Театре имени Маяковского). Время от времени в рассказ вворачиваются неизбежные в театре анекдоты, почти всегда – на грани, причем не только телесного верха и низа, но на грани смешного и трагического..."

Григорий ЗАСЛАВСКИЙ. Не вся правда про Гончарова и Арцибашева. Независимая газета 20.11.2008

 

 

         "Книга «Цунами» получилась на удивление синтетической, то есть балансирующей на грани классического русского абсурда, модной исповеди индивидуалиста и социальной драмы поколения тридцатилетних. По инфантильности интонации Шульпякова можно сравнить с Харуки Мураками, по остросоциальному психологизму — с Достоевским, а по криминальному сюжету — с Мишелем Уэльбеком. В этом соединении мотивов нет ничего парадоксального, поскольку роман-катастрофа, роман-руина и, соответственно, роман-метафора сегодня дружны как никогда. Была бы, как говорится, катастрофа, а метафора для нее всегда отыщется. И сюжет подходящий придумается. Впрочем, не в сюжете, оказывается, счастье, иногда он абсолютно не важен. «Нота, мелодия, за которой идет читатель, — вот что необходимо для прозы, — манифестирует свою позицию автор «Цунами». — И замысел, задача, которую ты для себя этой прозой решаешь". 

Игорь Бондарь-Терещенко. Девятый вал отчуждения. "Столичные новости", октябрь 2008

 

 

  "...Эта чайльд-гарольдовская поза знакома читателям Шульпякова еще по роману "Книга Синана". Ощущение подмены преследует героя "Цунами" с самого детства: институт, куда его хотели пристроить родители, закрылся, а здание художественной школы, где он занимался, занял мебельный салон. О том, как будущий драматург подвизался в спичрайтерах, как пробовал себя в качестве альфонса, говорится вскользь. Все это понятно и так. К тому моменту, когда уничтожение Москвы его детства достигает масштабов стихийного бедствия, герой уже абсолютно созревает, чтобы воспринять гримасы градостроительства как символ собственного фиаско".

Лиза НОВИКОВА. Коммерсант 27.05.2008 

 

    "Герой «Цунами» неприятен: в нем узнаешь собственные слабости. Он патологически привязан к прошлому с его пластинками из «Кругозора», шелковыми авоськами и автоматами газводы. Собирает раритеты ушедшей эпохи, сметенной волной истории, и устраивает им аутодафе. Женится на актрисе, сыгравшей главную роль в его любимом детском фильме, — чтобы расстаться с ней, поняв, что любил созданный им же фантом. Замуровывает в подземелье случайную подругу, раскрывшую его тайну, как мы замуровываем в подсознание свои фантазии и страхи. При этом Шульпяков не лепит из своего героя монстра — он просто материализует комплексы и травмы своего поколения, ушибленного разломом эпох. Продолжает линии мысли миллионов мальчиков и девочек, которым история не позволила повзрослеть в их обжитом мире. ...Герои «Цунами» чем-то сродни эфемерным персонажам Вагинова, потерявшим себя вместе со своим временем".

Вадим МУРАТХАНОВ. Новая Газета 24.07.08

   

     "Вокруг бушует Москва, звенит трамваями Замоскворечье, старый город медленно рушится, словно под ударами мощной волны. Поколенческие рефлексии, обрывки воспоминаний и любимые книжно-киношные цитаты, театральные байки сливаются в роман-карнавал, роман-паноптикум (одна только секта букинистов-книгоедов чего стоит). Кругом снуют герои ненаписанных пьес, собственное существование кажется сном -  с кровавыми мальчиками и похмельем от дорогих коньяков... Думая, что прочтет роман-катастрофу о гигантской волне, читатель в итоге получает роман о судьбе поколения 35-летних, глобальную метафору о тайнах стихии, портрет "демонической" столичной богемы и мистико-краеведческую фантазию"

Андрей МИРОШКИН. Допотопный мир. "Книжное обозрение" №18-19, 2008

 

 

     "...он ясно выразил драму львиной доли своих  не нашедших себя сверстников, родившихся в семидесятых годах прошлого столетия. Ярко изобразил генерацию, вдребезги разбитую перестройкой, бандитизмом девяностых, чиновничьей реставрацией двухтысячных. Эту толпу завершающих молодость людей вполне можно назвать "волной новых битников". Они балансируют между верой в бога и подсознательной верой в социалистические идеалы, между эгоизмом и коллективизмом, между маркетинговыми технологиями и желанием помочь старушке перейти дорогу. Может быть, такому "битнику" действительно остается один шанс: "реинкарнировать" в чужом облике и совершить вторую попытку построить жизнь. Нажать на кнопочку Try again и перескочить на следующий уровень игры в другом амплуа".                             

Владимир ГУГА. Без лица. "Ваш досуг" №16-2008

 

 

    "Глеб Шульпяков нашёл метафору более впечатляющую для ускользающей из-под человека жизни. Это "Цунами" длиной в роман, когда его герой, избежавший таиландского цунами, захотел «избежать» себя. Но перемена личности обернулась театром ужасов, который герой, сценарист по профессии, разыгрывает сам по «сценарию» катастрофы. Чужие деньги, которые могли бы дать ему свободу духа, сделали его маргиналом и живым трупом. Не зря в романе, всё больше деградирующем в пародийный спектакль, появляется труп, оказавшийся мощами святого. Безумный герой упокоивает его в своей квартире, обряжая в фирмовый плащ «Дизель». Корявым гротеском, карикатурой на святость и духовность зияет он в «Цунами» среди хроники самораспада бывшего театрала, заплутавшего в лабиринтах вымысла и реальности". 

Владимир ЯРАНЦЕВ. Литературная газета.

 

    "Что мы на самом деле имеем в виду, привычно произнося местоимение "я"? Имя? Биографию? Или что-то иное, что не выразить в словах? Роман "Цунами" - попытка выкристаллизовать и осмыслить эту неуловимую сущность, остающуюся неизменной даже после того, как утрачены все формальные ориентиры. ... В первой части по-журналистски плотный, построенный на документальном материале, во второй половине роман оборачивается умным и тонким философским эссе, позволяющим читателю взглянуть на собственные незыблемые ценности под новым, непривычным углом зрения".

Галина ЮЗЕФОВИЧ. Перемена участи. Журнал "PSYCHOLOGIES",  июль-август 2008